Кыргызстан
Общество

Главнокомандующий Военно-морским флотом России Владимир Куроедов: Я в долгу перед моряками «Курска»

Первое после гибели подлодки интервью адмирала флота

Неизвестная встреча с погибшей лодкой - «Комсомолка» располагает информацией, которая еще нигде не обнародовалась... Это правда, что сразу после гибели «Курска» вы спускались к нему на подлодке? - Правда. Это было вскоре после трагедии. Я спускался вместе с командующим Северным флотом и губернатором Мурманской области. Мне очень важно было не только посмотреть на погибший атомный крейсер, но и понять психологическое состояние подводников Северного флота, оставшихся в строю. - Можете сказать, на какой подлодке вы ходили к «Курску»? - Могу. «Карелия». Мне хотелось увидеть на этой лодке глаза моих подчиненных. - И какие глаза у них были? - Я не умею говорить красивые слова. Я увидел глаза людей, желающих выполнять свою задачу. Несмотря ни на что. - Но еще вы увидели на «Курске» огромную вмятину. Я сужу об этом по вашему заявлению в те дни. Вы помните, наверное, свои слова? - Помню. - Вы собственными глазами вмятину видели? - Это были съемки подводных видеоаппаратов. - Сколько времени вы провели под водой на «Карелии»? - Примерно сутки. Мы подошли к месту трагедии, осмотрели лодку, затем возложили венок, отошли от этого района, выполнили боевую стрельбу. - На «Карелии»? - Да. - После осмотра «Курска»?! - А почему вы удивляетесь? Мы закончили выполнение той задачи, которую не успел завершить «Курск». Нам было важно, чтобы над подводниками не довлел комплекс психологического надлома. И мы сумели добиться этого. - В те августовские дни вы рискнули первым публично заявить, что шансов на спасение экипажа почти нет. Это заявление тогда всех шокировало... - Я говорил так потому, что не увидел ни одного всплывшего подводника. Мне стало ясно, что случилась катастрофа. Ее надо было только понять... Вмятина на борту - от столкновения с чем? - Вам известна причина гибели «Курска»? - Я вам так отвечу: у меня перед погибшими, их семьями, перед всем нашим флотом остался самый большой долг - узнать причину трагедии. Даже по прошествии такого времени я пока еще не близок к причине. Не хватает доказательной базы. Факты есть, но их ведь надо еще обосновать. Здесь много, очень много работы. - У вас есть собственная версия, близкая к какой-то из трех официальных? - Безусловно. Но я, как член Госкомиссии по расследованию причин гибели подлодки, не хотел бы ее преждевременно обнародовать. Тут есть тонкий этический момент, который вы должны понимать... Тем более что идет расследование уголовного дела, работают десятки экспертов. - Вернемся к уже упомянутой вмятине. В своих первых комментариях вы делали акцент именно на нее. У вас были доказательства или предположения о столкновении с неопознанным судном? - Предположения. - Лодка могла просто где-то неудачно причалить? - Нет, в этом месте таких вмятин не бывает при причаливании. - У лодки, насколько я знаю, есть специальные приспособления на боку для швартовки. Я правильно понимаю? А тут ниже привычного места? - Вы правильно понимаете. Совершенно верно. - Известны ли вам результаты анализа материалов, который был взят экспертами на месте вмятин? - Нет пока. Работа идет. - Что вы можете сказать об известном признании командующего Северным флотом адмирала Попова «Комсомольской правде»: рядом с «Курском» наши акустики засекли шум, характерный для уползающей или ремонтирующейся иностранной подлодки. Это фигурирует в вашем сознании, когда вы продумываете версии? - Фигурирует. - Но это ведь косвенный признак того, что могло быть столкновение? - Я не первый говорю, что версия столкновения пока не снята. - Почему, на ваш взгляд, англичане и американцы не допустили наших специалистов к своим подлодкам, которые паслись в Баренцевом море во время учений? - Они это объясняли, вы помните. - Объясняли, но меня интересует мнение Куроедова. - Подводные дела для этих государств - запретная тема. И так было всегда. Поэтому здесь надо искать выход из ситуации. - Какой? - Мы предлагаем подписать соглашение о подводнолодочной деятельности. Мы уже разработали проект такого соглашения. Иностранцы воспринимают его пока без энтузиазма. - Среди неофициальных версий есть и такая: «Курск» потоплен «Петром Великим» или «Адмиралом Кузнецовым». - Все это проверено, все это неправда. - СМИ сообщали, что команды на «Кузнецове» и «Петре Великом» заменены, один из командиров снят... - Это полностью не соответствует действительности. - Когда вы получали информацию по этим двум кораблям, вы требовали докладов? - Безусловно. Но ответ для меня был ясен, когда я положение кораблей на карте увидел. Мне сразу все было ясно. - Что этого никогда не могло быть? - Да. - Говорят, что подлинные рабочие карты учений Северного флота были в срочном порядке переделаны... - Одно я скажу: все в прокуратуре. Она разбирается. - И карты натуральные, карты реальные? - Все реальное. Почему взорвалась торпеда в первом отсеке? - Версию о мине второй мировой войны вы по-прежнему считаете серьезной? - Я ее пока не отбрасываю. Видите, когда эту версию подводят под гибель лодки, это неправильно. Она могла предшествовать гибели лодки. Она воздействовала на оружие, а дальше... Я ведь сказал совершенно недавно, что лодка, на мой взгляд, погибла из-за торпеды. - Вы считаете, что торпеда была неисправна? - Нет, исправна. Считаю, исправна. Исправность подтверждена документами. - Какими документами? - Заводскими. Там, где была изготовлена торпеда. - Торпеда исправна. Тогда что же? Человеческий фактор? Технический фактор? - Человеческий фактор в этой торпеде на лодке не присутствует. Работают автоматы. Технический фактор - может быть. Но до него надо докопаться. - Вы не хотите сказать, что вы имеете в виду под техническим фактором? - Нет, пока нет. Дело следствия. - Будет ли поднят лежащий на дне носовой отсек? - Безусловно. Эта задача стоит перед Северным флотом. - Когда примерно это может произойти? - В следующем году. - Поможет ли это установлению истины? - Безусловно. - Как вы считаете, насколько мы сможем подвинуться к истине? Хотя бы в процентном отношении? - Не знаю. Учения на мелководье - норма или аномалия? - Как вы считаете, правильно ли был выбран штабом Северного флота район учений? - Правильно. - Но длина лодки - 154 метра. А глубина моря в районе учений - от 80 до 110 метров. Она даже при легком крене на нос или на корму могла задеть дно. Почему вы считаете, что это нормально? - Потому что лодка предназначена для плавания от нуля до 600 метров глубины. - И характер задач, которые получил «Курск» на учениях, не противоречит инструкциям, наставлениям, уставам? - Ничему не противоречит. - Вам известны документы, в которых отражены последние доклады командира лодки Лячина? - Обыкновенные рабочие документы. - Не было ли доклада, который предвещал беду? - Нет. - Все шло в штатном режиме? - Да. Если смотреть по документам. Может быть, это как раз и не дает нам хороших оснований для выхода на причины. - Потому что все произошло внезапно? - Да. - Если в результате расследования выяснится, что часть вины за гибель подлодки лежит на командовании Северного флота, какими будут ваши решения? - Это определит, во-первых, следствие, во-вторых, суд. v- И только на основе суда главком будет делать какие-то кадровые и дисциплинарные выводы? - Безусловно. - Удалось ли найти на «Курске» такие документы, которые проливают свет хоть в какой-то мере на причину гибели АПЛ? - Вопрос к прокуратуре. - Так называемая служебная часть предсмертной записки Колесникова, Аряпова вам известна? - Она всем известна, она была показана. - Но не полностью. Сказали, что есть личная часть - письмо жене. - Служебная часть была оглашена на похоронах, год назад, в Петербурге. - Какая фраза запомнилась вам больше всего? - «Шансов похоже нет, процентов 10...». 18 попыток стыковки были тщетны - Можно ли было спасти «Курск» своими силами? - Если бы не было такой тяжести катастрофы. - Такой степени тяжести? - Да. Само слово «катастрофа» подразумевает «гибель». - Как вы считаете, Северный флот был достаточно оснащен спасательными средствами? - Да. - А что же необходимо было сделать? Что помешало? - Я считал и считаю, и я сказал людям о том же, что мы свою задачу выполнили. Но только эффективность решения этой задачи свелась на ноль катастрофическим состоянием лодки. - Вы имеете в виду то, что и площадка была повреждена, и аварийная спасательная камера? - Там не площадка была повреждена, там было повреждено само место подхода к люку. Место, там, где должна была присасываться камера, само место было в нормальном состоянии, снаряд в нормальном состоянии. К великому сожалению, снаряд перекачивал воду, вместо того чтобы ее выкачать. Давайте я вам нарисую. Вот это корпус лодки. Вот место, где присасывается снаряд. Вот сюда он должен садиться - комингс-площадка. Это шлюзовая камера с двумя люками. Это легкий корпус, а это прочный. Тут сделан конструктивный стакан. Вот эту водичку откачиваем и получаем доступ к люку. Но, учитывая, что это было разорвано, мы качали воду (см. схему). - Предельно ясно, спасибо. - Поэтому 18 посадок снаряда на корпус АПЛ ни к чему не привели. И не могли привести. И в этом мы убедились только сейчас, когда в доке увидели лодку. Что можно увидеть сквозь слезы - Какие чувства испытали вы, когда увидели мертвый «Курск» в Росляковском доке? - Какие могут быть чувства, когда у вас на глазах слезы? - Что вы видели, когда первым прошли до четвертого отсека? Вы сказали: «Дальше пройти не мог». Еще вы сказали: «Завалы». Это был искореженный металл, месиво человеческое? - Я видел порезанный в некоторых местах легкий корпус, технологические отверстия в прочном корпусе. И все было заполнено водой. И рваного металла там хватало... - Каким бы одним словом вы назвали свое состояние в ту минуту? Чисто человеческое чувство - у него есть название? - Есть название. Что я должен сделать, чтобы этого не повторилось. - Вы общались во время осмотра «Курска» с сыном командира подлодки Глебом Лячиным? - Глеб командовал катером. Он служит на Северном флоте. Он, подчеркиваю, как и отец, служит на Северном флоте. - Он обращался к вам с просьбой пустить его на отцовскую лодку? - Нет, он стоял у пирса, когда мы к нему подошли. - Что он вам сказал после того, как вступил на отцовскую подлодку? - Мы просто с ним обнялись. - Молча? - Да. - Сейчас пришло сообщение, что тела некоторых подводников из первого торпедного отсека были обнаружены аж в четвертом. - Нет, этих данных у меня нет пока. - Сейчас уже поговаривают о том, что после первого взрыва часть экипажа успела якобы перебежать в третий и даже четвертый... - То, что мы людей из третьего отсека видели в четвертом, это я знаю. А то, что с первого, - нет, не знаю. - Если люди из третьего отсека были в четвертом... Это говорит о том, что они пытались уйти от смерти? - Можно только предполагать. - Узнали вы что-нибудь принципиально новое о причинах гибели лодки за то время, когда она находилась в доке? - Нет, комиссия собиралась в доке, и мы еще раз подтвердили три версии. - И с этим вы уехали из Североморска? - Да. И адмиралам тяжело говорить правду - Доклады командования Северного флота главкому всегда были искренни и объективны? - Они всегда искренни и объективны. Плох тот командующий, который неискренне докладывает. - У вас никогда не было на этот счет сомнений? - Нет. - Вы можете сказать, что российская пресса получала 100-процентно объективную информацию из военно-морских штабов? - У нас самих немалое время не было объективной информации. Я имею в виду руководство ВМФ, Северного флота, командных пунктов. - Вы согласны, что некоторые военно-морские начальники лапшичку на уши журналистам вешали? А потом признавались, что «не располагали в полной мере информацией»... - Чем располагали, видимо, то и давали. - Вас больно ранила критика в те августовские дни? - Вот у меня есть ваша книжка «Тайна гибели подлодки «Курск». Я ее листаю, подчитываю каждый день. Я не боюсь критики. Критика - дело очень нужное. Просто по-разному сейчас смотришь на события: год назад и сегодня. Многое видится в новом свете. Может быть, время отдаляет. Журналисты хотели знать правду. Адмиралы не всегда могли отважиться, чтобы сказать ее. Вот в этом «проеме» и рождались зачастую захватывающие сказки-страшилки. Кто-то сочинял их сознательно. Кто-то искренне заблуждался. Одного только не принимаю - унижения. Вот этого не понимаю... - Коли заговорили о журналистах... Может, у вас есть вопросы к «Комсомольской правде»? - Да есть. Мне нравится, что «Комсомолка» болеет за судьбу страны, армии, флота. А выражается это не только в количестве восклицательных знаков или пылких словах, но и в делах. Я хорошо помню вашу великолепную акцию «Посылка на войну». Флот у вас посылок не просит. Мы предлагаем вам идею - лучший экипаж подводной лодки Северного флота награждать бесплатной годовой подпиской «Комсомолки». Я уверен, что моряки, несущие боевую службу на берегу и в морских глубинах, скажут вам большое спасибо. - Принимается! И последние три вопроса - Какой главный урок нам преподнес «Курск»? - Для флота самый главный урок - обеспечить безопасность людей. - Есть ли у вас такая секретная информация о причинах гибели АПЛ, которую вы никогда не раскроете? - Нет. - Когда-то вы все равно скажете все, что знаете? - Я и сегодня то, что знаю, говорю. ОТ РЕДАКЦИИ: Редколлегия «Комсомолки» приняла решение наградить годовой подпиской на «КП» десять передовых подразделений Военно-морского флота. В том числе, конечно, и лучших моряков-североморцев. Из последней записки капитан-лейтенанта Дмитрия Колесникова жене Оле : «Здесь темно писать, но наощупь попробую. Шансов похоже нет, % 10-20. Будем надеяться, что хоть кто-нибудь прочитает. Здесь список л/с отсеков, которые находятся в 9-м, и будут пытаться выйти. Всем привет, отчаиваться не надо. Колесников».